Задание №150357: Задание 3

3 Он ничего не ответил и стал стричь меня. Он стриг меня долго-долго, медленномедленно и всё молчал. И я почему-то боялся заговорить. Потом он нагнул мою голову над раковиной и налил на макушку что-то холодное и пахучее. — Надо голову помыть, — сказал он. — Это дорого? — спросил я. Но он ничего не ответил. Он молча намыливал мою голову. Было ужасно странно и неловко от всего этого. — Петрович, у меня же денег не хватит, — сказал я откуда-то из раковины, из-под пены. — Какие деньги?! — сказал он сердито. — Какие ещё там деньги?! Не говори глупостей. Он молча полил мне на голову тёплой воды, потом снова намылил и снова полил. Потом ещё раз. И всё медленно. — Будешь у нас красавцем, — услышал я его странный голос. Мне вдруг стало страшно и тоскливо. Только не Петровича страшно… А чего, я и сам не знал. Он достал из ящика какую-то блестящую улитку с трубой, провод от неё вставил куда-то за зеркало, улитка зажужжала, он поднёс её к моей голове, и я почувствовал, как сильно она дует теплом. — Это фен, — сказал он. — Будем сушиться. Он долго сушил меня и всё молчал. Потом выключил улитку, достал коробочку с пудрой и попудрил мне шею. Я даже покраснел. — Ладно… молчи, — сказал он и стал меня причёсывать. Он причёсывал меня долго и аккуратно, после взял со стола одеколон с кишкой и грушей и стал лить одеколон мне на голову. — Петрович, — заговорил я, — зачем же… у меня же… Но он ничего не сказал. Я поглядел в зеркало и увидел, что он не смотрит на меня, а сам всё нажимает и нажимает на грушу, а одеколон всё льётся и льётся, вот уже и за ворот мне полился и на лицо и всё льётся и льётся… Петрович вдруг быстро поставил на стол одеколон, почти пустую бутылку, и стал быстро-быстро меня причёсывать: раз-два, раз-два, раз-два! — Всё. Всё готово. Теперь уже всё, — говорил он. — Всё. Не вздумай платить. — Потом вдруг встал между мной и зеркалом и поглядел на меня. А я на него. — Всё, — сказал он. — Полный порядок. Ай да красавец! А я уезжаю. Прощай. Может, и не увидимся. 4 — Куда? — спросил я. — Куда же ты уезжаешь?! Надолго? Навсегда? — Да, — сказал он. — В Хабаровск. Жене там дают квартиру. Она будет самый главный инженер. Всё. Прощай. Иди, парень. Следующий! — крикнул он, поднял меня с кресла и подтолкнул к выходу. Я оделся и вышел на улицу. Я стоял перед парикмахерской, держа в руках шапку, и не уходил. Потом он сам вышел, в своём белом халате. — Иди, — сказал он. — Иду, — сказал я. — Ладно. — Иди-иди. Ну, чего же ты стоишь?! — Иду, — сказал я, — уже иду. Он повернулся, и дверь за ним закрылась. Я пошёл домой. Я шёл мимо «Всё для малышей» и «Канцтоваров». Мимо магазина «Синтетика» и мимо бани. Мимо детсада № 66. Мимо «Пышек». Очень вкусные пышки. Потом постоял немного на углу Лётной улицы. Потом возле булочной-кондитерской. «Чик-чик-чик, — прошептал я, закрыв глаза. — Чик-чик-чик. Лети, мой корабль. А вот и мой дом. Чик-чик-чик». 1964 Примечания: «Лети, мой корабль, лети!» – эстрадная песня (музыка С. Баневича, слова Т. Калининой). Семен Липкин (1911–2003) Имена Жестокого неба достигли сады, И звёзды горели в листве, как плоды. Баюкая Еву, дивился Адам Земным, незнакомым, невзрачным садам. Когда же на небе плоды отцвели И Ева увидела утро земли,